Ливень начался внезапно, превратив вечер субботы в сплошную стену воды. Именно в этот момент на кухне с глухим щелчком погас свет, а следом потекли кондиционер и заклинивший замок на балконной двери, пускающий сырость прямо на паркет. Аварийная служба приняла вызов неохотно, и уже через час на пороге стоял дежурный мастер — высокий, широкоплечий мужчина в тяжёлых рабочих ботинках и плотной куртке, от которой пахло дождём, табаком и металлом.
Его звали Олег. Он вошёл в прихожую уверенно, по-хозяйски, и наша уютная, чистая квартира сразу показалась тесной рядом с его грубоватой, подчёркнутой маскулинностью.
Моя жена вышла в коридор и тут же замерла, невольно отступив на шаг назад, ближе ко мне. Она совсем не была готова к визиту постороннего: на ней был простой домашний трикотажный топ на лямках и короткие шорты, в которых она обычно ходила только при мне. Без макияжа, с наспех собранными в пучок волосами, она вдруг показалась удивительно маленькой, беззащитной и робкой.
Олег мазнул по ней коротким, оценивающим взглядом сверху вниз — спокойным взглядом взрослого мужчины, который мгновенно подметил и её нагие плечи, и стройные ноги. Жена тут же густо покраснела, её щеки залил пунцовый румянец. Она неловко попыталась прикрыть грудь руками, скрестив их на животе, и быстро посмотрела на меня, ища защиты в этой внезапной уязвимости.
— Где щиток? — басом спросил Олег, сбрасывая сумку с инструментами.
— На кухне, в угловом шкафу, — ответил я, слегка подтолкнув жену вперёд, чтобы она проводила его.
Она обернулась на меня с немым испугом в глазах, но послушно пошла первой. На кухне было темно, горел только фонарик на моём телефоне. Олег открыл дверцу шкафа, бегло осмотрел провода и повернулся к ней:
— Подержите свет вот здесь. Только ровно, чтобы мне видно было.
Жена робко шагнула ближе. Её пальцы, сжимавшие телефон, заметно подрагивали. Ей пришлось встать почти вплотную к нему в узком пространстве между гарнитуром и стеной. Когда Олег потянулся к верхней полке, его плечо, обтянутое грубой тканью куртки, плотно прижалось к её голому плечу.
Жена судорожно втянула воздух и замерла, боясь пошевелиться. В темноте кухни было отчётливо слышно, как часто и прерывисто забилось её сердце. Она снова отчаянно оглянулась на меня, стоявшего у входа, но я лишь молча наблюдал за её смущением, не делая ни шага навстречу.
— Не дрожите так, я не кусаюсь, — не оборачиваясь, хмыкнул Олег, и в его низком голосе проскользнула едва заметная усмешка. Он перехватил её руку чуть выше запястья, чтобы направить луч света в нужную точку. Его крупная, мозолистая ладонь оказалась обжигающе горячей на её нежной коже.
Жена вспыхнула ещё сильнее, опустив глаза в пол. Она стояла неподвижно, робея от этой чужой, бесцеремонной силы, но внутри неё, сквозь весь этот девичий стыд, уже начинало зарождаться то самое первое, робкое и сладкое волнение.
Олег возился с проводами ещё несколько минут, а жена так и стояла, замерев, едва дыша от близости его крупного тела. Когда в щитке что-то негромко щелкнуло и кухню наконец залил ровный верхний свет, она зажмурилась от неожиданности, а затем быстро сделала шаг назад, разрывая контакт. Но Олег не спешил уходить. Он медленно повернулся, вытер руки ветошью и снова открыто, не таясь, оглядел её с ног до головы в ярком электрическом свете.
Под его прямым, тяжёлым взглядом трикотажный топ жены показался ещё тоньше. Соски на её груди, сжавшиеся от сквозняка и волнения, отчетливо проступили сквозь ткань. Заметив, куда направлен его взор, она вспыхнула так сильно, что румянец пополз вниз по шее к ключицам. Она судорожно обхватила себя руками за локти и робко переступила с ноги на ногу, отчаянно ища глазами меня.
— Ну вот, со светом порядок, — Олег ухмыльнулся, заметив её замешательство. — Теперь давайте ваш балкон посмотрим, где там заклинило.
Жена послушно, словно под гипнозом, двинулась в гостиную. Я шёл следом, наблюдая за каждым её робким движением. Возле балконной двери Олег опустился на одно колено, осматривая нижние петли. Из приоткрытой щели по ногам потянуло сыростью и прохладой субботней ночи.
— Подойдите, прижмите дверь сверху, чтобы не сорвало, пока я регулирую, — скомандовал он.
Жена нерешительно приблизилась и положила ладони на стекло. Олег работал внизу, его голова находилась на уровне её бедер. В какой-то момент, дотягиваясь до дальнего винта, он как бы случайно упёрся широкой ладонью в её голую ногу чуть выше колена, используя её как опору.
От этого прямого, бесцеремонного прикосновения к обнажённой коже жена тихо, испуганно ахнула. Её колени подогнулись, она судорожно вцепилась пальцами в раму, но не отстранилась — чужая горячая ладонь словно пригвоздила её к месту. Она посмотрела на меня умоляющим, растерянным взглядом, в котором смешались дикий стыд от своей покорности и то самое первое, робкое возбуждение.
Олег не убирал руку. Его пальцы, огрубевшие от работы, слегка сжались на её бедре, прощупывая нежную кожу. Он медленно поднял голову, снизу вверх глядя на её пунцовое лицо.
— Муж-то у вас спокойный, — тихо пробасил Олег, переводя взгляд на меня. — Не ревнует.
Жена испуганно зажмурилась, её дыхание перехватило. Я почувствовал, что моё прямое присутствие сейчас только сковывает её, мешая переступить ту самую невидимую черту. Спокойно улыбнувшись, я развернулся и вышел из гостиной, направившись в свой кабинет в конце коридора. Захлопнув за собой дверь, я погрузился в тишину, прерываемую лишь далёким, глухим шумом ливня за окном.
Я не видел, что происходило дальше. Моё воображение само дорисовывало картины, пока в доме царила интригующая, густая тишина.
Примерно через полчаса входная дверь негромко хлопнула — Олег ушёл. Ещё через пару минут дверь моего кабинета тихо приоткрылась. На пороге стояла жена.
Она выглядела совершенно растрёпанной и невероятно сексуальной в этой своей растерянности. Тонкий домашний топ был перекручен, лямка сползла с плеча, а короткие шорты сидели небрежно. Но сильнее всего её выдавало лицо: щёки горели пунцовым румянцем, губы слегка припухли, а взгляд был пьяным, робким и виноватым. Она стояла у двери, не решаясь пройти, и прятала ладони за спину, словно напроказившая школьница.
— Он… он починил замок, — едва слышно, хрипло произнесла она, опуская глаза в пол.
Я поднялся из-за стола, подошёл к ней и мягко взял её за подбородок, заставляя посмотреть на меня.
— Расскажи мне, — тихо попросил я.
Жена судорожно вздохнула, её тело мелко задрожало от воспоминаний, которые до сих пор будоражили её кровь.
— Как только ты ушёл… стало так тихо, — зашептала она, и её румянец стал ещё гуще. — Он не стал медлить. Он подошёл вплотную и просто усадил меня на подоконник. Я… я хотела закричать или позвать тебя, но у меня словно пропал голос. Он был такой огромный, сильный, от него пахло дождём… Он стянул с меня топ, прямо там, при включённом свете. Сказал, что я очень красивая. Любимый, он трогал меня везде, его руки были такими горячими и шершавыми… Я так стыдилась, мне было так неловко, но я ничего не могла с собой поделать. А потом он… он расстегнул джинсы, прижал меня к холодному стеклу балкона и вошёл. Так глубоко, так сильно… Я думала, что сойду с ума от этого бесстыдства, пока ты сидишь в соседней комнате.
Она всхлипнула, прижимаясь лицом к моей груди. Её признание, полное робкого стыда и одновременно дикой, проснувшейся страсти, подействовало на меня как электрический разряд.
Я обнял её за талию, подхватил на руки и молча понёс в спальню. Вся её робкая нерешительность перед чужим мужчиной теперь должна была выплеснуться здесь, между нами.
Я опустил её на нашу большую кровать. Жена раскинулась на простынях, её обнажённые ноги слегка подрагивали. Мягкий свет ночника очерчивал её раскрасневшееся тело, на котором ещё остались невидимые следы чужих горячих рук. Она смотрела на меня снизу вверх — всё ещё стесняясь своей откровенности, но уже умоляющим взглядом говоря о продолжении.
Я быстро избавился от одежды и поднялся на постель, нависая над ней. Жена судорожно втянула воздух, широко разводя колени и полностью раскрываясь мне навстречу. Я упёрся своим напряжённым членом в её горячее, уже максимально влажное после Олега лоно и плавно, сильным толчком погрузился в неё на всю длину.
Спальня огласилась её сочным, сорванным криком. Этот переход от робкого чужого прикосновения к родной, но теперь абсолютно преобразившейся близости сорвал с неё последние тормоза. Я задал жёсткий, глубокий ритм, вколачивая бёдра в её податливое тело. По комнате разнеслись хлёсткие удары, кровать заходила ходуном. Жена выгибалась на простынях, её грудь высоко вздымалась, а пальцы впивались в мои плечи. Она принимала меня с каким-то неистовым, жадным упоением, выкрикивая мои имя вперемешку с гортанными стонами. Каждое моё движение отзывалось в её теле судорогами, и под моим напором она начала бесконечно, мощно кончать, плача от переполнявшего её наслаждения и не отрывая от меня своего пьяного, влюблённого взгляда.